Неточные совпадения
Но Константину Левину скучно было
сидеть и слушать его, особенно потому, что он знал, что
без него возят навоз на неразлешенное поле и навалят Бог знает как, если не посмотреть; и резцы в плугах не завинтят, а поснимают и потом скажут, что плуги выдумка пустая и то ли
дело соха Андревна, и т. п.
— Это совершенно другой вопрос. Мне вовсе не приходится объяснять вам теперь, почему я
сижу сложа руки, как вы изволите выражаться. Я хочу только сказать, что аристократизм — принсип, а
без принсипов жить в наше время могут одни безнравственные или пустые люди. Я говорил это Аркадию на другой
день его приезда и повторяю теперь вам. Не так ли, Николай?
В течение рассказа Чертопханов
сидел лицом к окну и курил трубку из длинного чубука; а Перфишка стоял на пороге двери, заложив руки за спину и, почтительно взирая на затылок своего господина, слушал повесть о том, как после многих тщетных попыток и разъездов Пантелей Еремеич наконец попал в Ромны на ярмарку, уже один,
без жида Лейбы, который, по слабости характера, не вытерпел и бежал от него; как на пятый
день, уже собираясь уехать, он в последний раз пошел по рядам телег и вдруг увидал, между тремя другими лошадьми, привязанного к хребтуку, — увидал Малек-Аделя!
Происходил он от старинного дома, некогда богатого; деды его жили пышно, по-степному: то есть принимали званых и незваных, кормили их на убой, отпускали по четверти овса чужим кучерам на тройку, держали музыкантов, песельников, гаеров и собак, в торжественные
дни поили народ вином и брагой, по зимам ездили в Москву на своих, в тяжелых колымагах, а иногда по целым месяцам
сидели без гроша и питались домашней живностью.
Если им удастся приобрести несколько штук скота кражей, они едят
без меры;
дни и ночи проводят в этом; а когда все съедят, туго подвяжут себе животы и
сидят по неделям
без пищи».
Я пошел проведать Фаддеева. Что за картина! в нижней палубе
сидело, в самом
деле, человек сорок: иные покрыты были простыней с головы до ног, а другие и
без этого. Особенно один уже пожилой матрос возбудил мое сострадание. Он морщился и
сидел голый, опершись руками и головой на бочонок, служивший ему столом.
— Я выпустила его, — сказала она, испугавшись и дико осматривая стены. — Что я стану теперь отвечать мужу? Я пропала. Мне живой теперь остается зарыться в могилу! — и, зарыдав, почти упала она на пень, на котором
сидел колодник. — Но я спасла душу, — сказала она тихо. — Я сделала богоугодное
дело. Но муж мой… Я в первый раз обманула его. О, как страшно, как трудно будет мне перед ним говорить неправду. Кто-то идет! Это он! муж! — вскрикнула она отчаянно и
без чувств упала на землю.
Понимаю же я теперешнюю разницу: ведь я все-таки пред вами преступник
сижу, как, стало быть, в высшей степени неровня, а вам поручено меня наблюдать: не погладите же вы меня по головке за Григория, нельзя же в самом
деле безнаказанно головы ломать старикам, ведь упрячете же вы меня за него по суду, ну на полгода, ну на год в смирительный, не знаю, как там у вас присудят, хотя и
без лишения прав, ведь
без лишения прав, прокурор?
Без дела сидели на нарах еще две женщины, одна лет сорока, с бледным худым лицом, вероятно когда-то очень красивая, теперь худая и бледная.
— Что отчего так? Что помирают от солнечного удара? А так,
сидя без движения,
без света всю зиму, и вдруг на солнце, да в такой
день, как нынче, да идут толпою, притока воздуха нет. Вот и удар.
Еще в девичьей
сидели три-четыре молодые горничные, которые целый
день, не разгибаясь, что-нибудь шили или плели кружева, потому что бабушка не могла видеть человека
без дела — да в передней праздно
сидел, вместе с мальчишкой лет шестнадцати, Егоркой-зубоскалом, задумчивый Яков и еще два-три лакея, на помощь ему, ничего не делавшие и часто менявшиеся.
— Ну, иной раз и сам: правда, святая правда! Где бы помолчать, пожалуй, и пронесло бы, а тут зло возьмет, не вытерпишь, и пошло! Сама посуди: сядешь в угол, молчишь: «Зачем
сидишь, как чурбан,
без дела?» Возьмешь
дело в руки: «Не трогай, не суйся, где не спрашивают!» Ляжешь: «Что все валяешься?» Возьмешь кусок в рот: «Только жрешь!» Заговоришь: «Молчи лучше!» Книжку возьмешь: вырвут из рук да швырнут на пол! Вот мое житье — как перед Господом Богом! Только и света что в палате да по добрым людям.
— В Ивана Ивановича — это хуже всего. Он тут ни сном, ни духом не виноват… Помнишь, в
день рождения Марфеньки, — он приезжал,
сидел тут молча, ни с кем ни слова не сказал, как мертвый, и ожил, когда показалась Вера? Гости видели все это. И
без того давно не тайна, что он любит Веру; он не мастер таиться. А тут заметили, что он ушел с ней в сад, потом она скрылась к себе, а он уехал… Знаешь ли, зачем он приезжал?
— Ах, Жорж! Не может он
без глупых шуток! — улыбнулась она мне. — Простите, у нас беспорядок. Жорж возится с этой рванью, с переписчиками…
Сидят и чешутся… На сорок копеек в
день персидской ромашки выходит… А то
без нее такой зоологический сад из квартиры сделают, что сбежишь… Они из «Собачьего зала».
Николай уезжал по утрам на Ильинку, в контору, где у них было большое суконное
дело, а старший весь
день сидел у окна в покойном кожаном кресле, смотрел в зеркало и ждал посетителя, которого пустит к нему швейцар — прямо
без доклада. Михаил Иллиодорович всегда сам разговаривал с посетителями.
Как он благороден, Саша!» — «Расскажи же, Верочка, как это было?» — «Я сказала ему, что не могу жить
без тебя; на другой
день, вчера, он уж уехал, я хотела ехать за ним, весь
день вчера думала, что поеду за ним, а теперь, видишь, я уж давно
сидела здесь».
В первое время замужества Веры Павловны Кирсанов бывал у Лопуховых очень часто, почти что через
день, а ближе сказать, почти что каждый
день, и скоро, да почти что с первого же
дня, стал чрезвычайно дружен с Верою Павловною, столько же, как с самим Лопуховым. Так продолжалось с полгода. Однажды они
сидели втроем: он, муж и она. Разговор шел, как обыкновенно,
без всяких церемоний; Кирсанов болтал больше всех, но вдруг замолчал.
День был жаркий. Преосвященный Парфений принял меня в саду. Он
сидел под большой тенистой липой, сняв клобук и распустив свои седые волосы. Перед ним стоял
без шляпы, на самом солнце, статный плешивый протопоп и читал вслух какую-то бумагу; лицо его было багрово, и крупные капли пота выступали на лбу, он щурился от ослепительной белизны бумаги, освещенной солнцем, — и ни он не смел подвинуться, ни архиерей ему не говорил, чтоб он отошел.
Накануне отъезда, часа в два, я
сидел у него, когда пришли сказать, что в приемной уже тесно. В этот
день представлялись ему члены парламента с семействами и разная nobility и gentry, [знать и дворянство (англ.).] всего, по «Теймсу», до двух тысяч человек, — это было grande levee, [большое вставание (фр.).] царский выход, да еще такой, что не только король виртембергский, но и прусский вряд натянет ли
без профессоров и унтер-офицеров.
Бакай последние два
дня не входил в переднюю и не вполне одевался, а
сидел в накинутой старой ливрейной шинели,
без жилета и куртки, в сенях кухни.
Благодаря связи моего отца с генерал-губернатором я был сравнительно скоро освобожден, я
сидел всего месяц с чем-то, но освобожден
без права выезда из Киева, под надзором полиции до решения моего
дела.
Половодов вернулся домой в десять часов вечера, и, когда раздевался в передней, Семен подал ему полученную
без него телеграмму. Пробежав несколько строк, Половодов глухо застонал и бросился в ближайшее кресло: полученное известие поразило его, как удар грома и он несколько минут
сидел в своем кресле с закрытыми глазами, как ошеломленная птица. Телеграмма была от Оскара Филипыча, который извещал, что их
дело выиграно и что Веревкин остался с носом.
— К весне доктор обещает ее починить, голубчик. Только ведь смерть моя
сидеть здесь
без всякого
дела…
В тюрьмах нет еще обычая учить взрослых грамоте, хотя зимою бывают
дни, когда арестанты по случаю дурной погоды
сидят безвыходно в тюрьме и томятся
без дела; в такие
дни они охотно обучались бы грамоте.
Она садилась в стороне; там у одной, почти прямой, отвесной скалы был выступ; она садилась в самый угол, от всех закрытый, на камень и
сидела почти
без движения весь
день, с самого утра до того часа, когда стадо уходило.
Матушка и прежде, вот уже два года, точно как бы не в полном рассудке
сидит (больная она), а по смерти родителя и совсем как младенцем стала,
без разговору:
сидит без ног и только всем, кого увидит, с места кланяется; кажись, не накорми ее, так она и три
дня не спохватится.
— Два года назад, да!
без малого, только что последовало открытие новой — ской железной дороги, я (и уже в штатском пальто), хлопоча о чрезвычайно важных для меня
делах по сдаче моей службы, взял билет, в первый класс: вошел,
сижу, курю.
— Я и Харитину захватил, — шамкал старик. — Одному-то скучно ехать, а она все равно
без дела у тятеньки
сидит. Вот и поехали.
Он
сидит на отцовской мельнице совсем
без дела и ловит мух.
— Э, деньги одинаковы! Только бы нажить. Ведь много ли мне нужно, Галактион Михеич? Я да жена — и все тут. А
без дела обидно
сидеть, потому как чувствую призвание. А деньги будут, можно и на церковь пожертвовать и слепую богадельню устроить, мало ли что!
Дома в ту пору
без делаЗлая мачеха
сиделаПеред зеркальцем своим
И беседовала с ним,
Говоря: «Я ль всех милее,
Всех румяней и белее?»
И услышала в ответ:
«Ты прекрасна, слова нет,
Но царевна всё ж милее,
Всё румяней и белее».
— Ну, целый-то
день в гостях
сидеть ей не приходится: с детками ведь приехала, — молвила Таифа. — Сам-от Иван Григорьич с приказчиком да с молодцами на ярманке живет, а она с детками у приказчика на квартире. Хоть приказчикова хозяйка за детками и приглядывает тоже, да сама ведь знаешь, сколь заботлива Грунюшка: надолго ребятишек
без себя не оставит.
— За пакостные
дела — больше не за что. За хорошие
дела не вызовут, потому незачем. Вот, например, я:
сижу смирно, свое
дело делаю — зачем меня вызывать! Курица мне в суп понадобилась, молока горшок, яйца — я за все деньги плачу. Об чем со мной разговаривать! чего на меня смотреть! Лицо у меня чистое,
без отметин — ничего на нем не прочтешь. А у тебя на лице узоры написаны.
— Тебе что! Ты заперся у себя в кабинете, и горюшка мало!
сидишь да по ляжкам похлопываешь… А я цельный
день как в огне горю… Куда я теперь
без Федота поспела!
— Надо будет матушку Манефу просить, у нее девицы три либо четыре
без дела сидят, — сказала Таисея. — Виделся с матушкой-то?
— Да как вам сказать, Сергей Андреич, — потупляясь, ответил Алексей. —
Без дела, можно сказать, безо всякого… Сиднем
сижу… И концов тому сидению не вижу.
— Да ты, парень, хвостом-то не верти, истинную правду мне сказывай, — подхватил Пантелей… — Торговое
дело!.. Мало ль каких торговых
дел на свете бывает — за ину торговлю чествуют, за другую плетьми шлепают. Есть товары заповедные, есть товары запретные, бывают товары опальные. Боюсь, не подбил бы непутный шатун нашего хозяина на запретное
дело… Опять же Дюков тут, а про этого молчанку по народу недобрая слава идет.
Без малого год в остроге
сидел.
Без хлеба,
без соли не проводины —
без чаю,
без закуски Манефа гостей со двора не пустила.
Сидя у ней в келье, про разные
дела толковали, а больше всего про Оленевское. Мать Юдифа с Аксиньей Захаровной горевали, Манефа молчала, Патап Максимыч подсмеивался.
— Что смыслят эти обительские! — с досадой молвил Патап Максимыч. — Дура на дуре, наперед смерти всякого уморят… А эта егоза Фленушка, поди, чать, пляшет да скачет теперь
без призора-то… Лекарь разве, да не
сидит же он
день и ночь у одра болящей.
Спасович тогда заболел к началу наших испытаний и явился позднее.
Дело было вечером. С подвязанной щекой от сильнейшего флюса, хмурый и взъерошенный, он
сидел один,
без ассистента, за столом, кажется, в той самой аудитории, где он зимой был председателем студенческого суда присяжных.
С ощущением бессилия и душевной безвкусицы я клал карандаши и альбом на скамейку лодки и подолгу
сидел без движения, глядя, как вокруг, шевеля застоявшуюся сверкающую воду, бегали долгоногие водяные комары с светлыми чашечками на концах лапок, как в тине тихо и томно проплывали разомлевшие лягушки или раки вспахивали хвостами мутное
дно.
Там можно было удить и крупную и мелкую рыбу: в стари́це, тихой и довольно глубокой, брала крупная, а с другой стороны, где Бугуруслан бежал мелко и по чистому
дну с песочком и камешками, отлично клевали пескари; да и
сидеть под тенью берез и лип, даже
без удочки, на покатом зеленом берегу, было так весело, что я и теперь неравнодушно вспоминаю об этом времени.
На другом углу стола, за тарелками котлет с горошком и бутылкой кислого крымского вина, называемого «бордо»,
сидят два пехотных офицера: один молодой, с красным воротником и с двумя звездочками на шинели, рассказывает другому, старому, с черным воротником и
без звездочек, про альминское
дело.
Через 5 минут Калугин уже
сидел верхом на казачьей лошадке (и опять той особенной quasi-казацкой посадкой, в которой, я замечал, все адъютанты видят почему-то что-то особенно приятное) и рысцой ехал на бастион, с тем чтобы по приказанию генерала передать туда некоторые приказания и дождаться известий об окончательном результате
дела; а князь Гальцин, под влиянием того тяжелого волнения, которое производят обыкновенно близкие признаки
дела на зрителя, не принимающего в нем участия, вышел на улицу и
без всякой цели стал взад и вперед ходить по ней.
И так однажды разозлясь,
что в страхе все поблекло,
в упор я крикнул солнцу:
«Слазь!
довольно шляться в пекло!»
Я крикнул солнцу:
«Дармоед!
занежен в облака ты,
а тут — не знай ни зим, ни лет,
сиди, рисуй плакаты!»
Я крикнул солнцу:
«Погоди!
послушай, златолобо,
чем так,
без дела заходить,
ко мне
на чай зашло бы!»
Что я наделал!
Сижу иногда у его кроватки, и вместо радости, вдруг,
без всякой внешней причины, поднимается со
дна души какая-то давящая грусть, которая растет, растет и вдруг становится немою, жестокой болью; готова бы, кажется, умереть.
— Вот что, Михаил Андреевич, скажу я вам, — начал граф, когда Шумский вошел в его кабинет и остановился перед письменным столом, за которым
сидел Аракчеев. — Вам, действительно, здесь трудно найти себе занятие, а
без дела жить скучно. В мире для вас все потеряно, но есть еще место, где вы можете быть полезным, если не ближним, то, по крайней мере, самому себе. Ваша жизнь полна горьких заблуждений; пора бы подумать вам о своем спасении и загладить грехи вашей юности молитвою и покаянием.
— В Петербурге я вам тоже пригожусь, не
без дела, чай,
сидеть буду… — продолжал Петр Федорович, пропустив мимо ушей ее замечание.
Илюшка вообще был сердитый малый и косился на солдата, который
без дела только место просиживает да другим мешает. Гнать его из лавки тоже не приходилось, ну, и пусть
сидит, черт с ним! Но чем дальше, тем сильнее беспокоили эти посещения Илюшку. Он начинал сердиться, как котенок, завидевший собаку.
— А вот и пойдет… Заводская косточка, не утерпит: только помани. А что касаемо обиды, так опять свои люди и счеты свои… Еще в силе человек,
без дела сидеть обидно, а главное — свое ведь кровное заводское-то
дело! Пошлют кого другого — хуже будет… Сам поеду к Петру Елисеичу и буду слезно просить. А уж я-то за ним — как таракан за печкой.